Трое в джипе не считая мартышки

19:48 

Олдфаги, или несуществующий фандом

Tykki
[Дважды два равно рыба.]
Название: ИТАН
Автор: Lina-sama aka Tykki
Пара/Персонажи: Каннон/Кондзэн, Хаккай/Сандзо
Рейтинг : R исключительно за посягательство на божественное)
Жанр: hidden history
Предупреждения: С элементами авторской вселенной – т.к. не достающие мне сведения я брала из романа "Путешествие на Запад" У Чэн-эня. Также - использование японизмов, нынче не приветствующихся в фикрайтерстве. Также - 2003й год написания. Также - неанимешная физиология Каннон-сама)
Статус: закончен
Дисклеймер: всё - автора манги и автора романа
Критика: велкам.
Примечания: I место и приз за лучшее соответствие канону Аниматрикс-Сайюки-конкурс-2005.
Выкладывается по приглашению администрации =)


- Плохое сакэ?
Хаккай поднял голову. Сознание, за день накопившее усталость, пискнуло и отказалось регистрировать представшую глазам картину.
"Картина" лёгкими шагами прошла до стола и села напротив, закинув одну босую ногу на другую. Белый шёлк соскользнул, обнажая бедро. Впрочем, смутиться этого не особенно бы получилось даже из вежливости: в конце концов, верхнюю часть костюма нельзя было назвать даже полупрозрачной.
- К… Каннон-сама?!..
- Йо! – кивнула бодхисатва, ставя на стол тёмно-зелёный глянцевый кувшин. – Будешь? Это получше той дряни, что здесь дают.
Хаккай с лёгким подозрением посмотрел на ёмкость.
- Чем обязан такой чести? – улыбнувшись, наконец поинтересовался он.
Она хмыкнула:
- Пей, не бойся. Не отравлено. Что до вопроса – скажем так, решила познакомиться поближе. – Йокай машинально подобрался. – А то незадача: вас четверо, а я близко узнала только троих.
Слова сопровождались широкой кривоватой усмешкой, намекавшей на… на многое. Хотя, если уж на то пошло, Кандзэон Босацу вообще была ходячим намёком. Причём, разумеется, не тем, который hint, а тем, который innuendo. Хаккай резко забеспокоился за Гоку.
- С другой стороны, - продолжала разглагольствования Каннон, - насколько близким можно считать знакомство с тем, о ком отдала приказ привести на суд в Храм Заходящего солнца?.. Нэ-э, Тё Гонō?
Приветливое выражение сползло с лица йокая, как слой ржавчины.
- Насколько мне известно, приказ был отдан Санбуцусин, - ровно проговорил он.
- Точно так же, как и приказ Сандзō-икко отправиться на Запад., - откровенно за ним наблюдая, с улыбкой согласилась бодхисатва. - …Впрочем, то был Тё Гонō. Он сейчас интересует меня не больше, чем Тэмпо Гэнсуи. Сейчас меня интересует Тё Хаккай.
- Почему?
- Ну-у...
--
1. Чертоги луны и дыма
Прикосновения. В какой-то момент их стало больше, чем обычно.
Кондзэн Додзи никогда не любил, когда до него дотрагиваются. И нахмуренные брови вкупе с почти осязаемым исходящим от него холодом обычно успешно избавляли его от любого плана касаний.
Кроме тех случаев, когда речь шла о Кандзэон Босацу.
О, она (да, для Кондзэна скорее – "она", нежели "он" или, тем паче, "оно") прекрасно видела все эти знаки: "Не приближайся". Видела и умышленно игнорировала.
Самым нейтральным действием с её стороны было начать вдруг играть с волосами Кондзэна. Ещё терпимо: длинный "хвост" в чём-то иногда воспринимался больше, как деталь одежды.
А вот все другие прикосновения, особенно учитывая, от кого они исходят, однозначно воспринимались намёками.
- Всё печати ставишь? – хрипловатый низкий голос с ясно слышимой насмешкой в нём – этой же насмешкой полнилась синева глаз, не сводящих взгляда со своей жертвы. В холёных руках – свёрнутая в трубочку газета.
- А тебе какое дело?
Но заряд грубости, похоже, был истрачен впустую: улыбка бодхисаттвы стала только шире. Край газеты легонько стукнул Кондзэна по щеке.
- Скука убивает твои манеры, нэ-э? – правый уголок губ Каннон пополз вверх. – Ты не пробовал выходить отсюда иногда, развлекаться как-нибудь, к примеру?
Хмурое лицо послужило ей ответом.
На смену газете пришёл длинный, идеальной формы ноготь. Проследив линию скулы племянника, Кандзэон приподняла его лицо за подбородок.
- Ничего интересного не происходит на Небесах, согласен? – с ленцой заметила она.
Кондзэн отстранился от впивающегося ему в кожу ногтя.
- Так иди устрой что-нибудь, - предложил он. – А мне надо дальше работать.
- Ой, ой, ой, смотри, не перетрудись, - хмыкнула бодхисаттва. – Какая потеря будет, если ты падёшь в неравной борьбе с бумажками… Не забудь мне их, кстати, принести, когда закончишь.
- Не забуду!
*
- Вот! – стопка документов громко хлопнула о крышку стола.
- М-м-м?.. – подняла голову над газетой Каннон.
- Бумаги. Или они тебе уже не нужны?
- Да нужны, нужны. – Лениво потягиваясь, бодхисаттва поднялась из-за стола. – Ну что, не переутомился? – Она протянула руку и позволила светлому шёлку волос заскользить меж её пальцев.
- Нет, не переутомился. С чего тебя вдруг стало заботить моё здоровье? – с сарказмом осведомился её племянник.
Она усмехнулась:
- Я же сказала, это будет такая потеря для Небес!.. Может быть, ты хочешь пойти отдохнуть, подышать свежим воздухом? – по ходу фразы бодхисаттва неспешно наматывала на палец золотистую прядь.
- На Небесах воздух везде свежий, - буркнул Кондзэн. Кандзэон наградила его сочувственным взором.
- Сразу видно, что из дворца ты почти не выбираешься. – Подняв прядь так, чтобы та засверкала на солнце, бодхисатва отпустила её и сама уронила руку, попутно словно невзначай проведя кончиками пальцев по предплечью племянника.
- Что я там забыл? – Тот подавил порыв отступить на шаг – это несомненно бы стало для Каннон поводом для бесчисленных насмешек.
- Тебе лучше знать, - равнодушно пожала плечами она. – Находят же остальные себе занятие.
- У меня уже есть занятие, - возразил ей Кондзэн. – Я…
- …Ставишь печати на бумажках, даже не читая сам этих бумажек, - кивнула темноволосая бодхисаттва. – Да уж, не спорю, занятие у тебя есть. Как-нибудь надо будет ещё что-нибудь тебе найти…
- Тебе-то это зачем?
- Ну как же, ты же мой любимый племянник, - её рука уже вновь играла с его волосами.
- По-моему, тебе просто нравится раздражать окружающих, - с просто-таки редкостной проницательностью заметил он.
- О-о, и что ты имеешь против моего невинного увлечения? – с усмешкой сощурилась Кандзэон Босацу.
- Не вмешивай меня в свои игры, - нахмурился Кондзн.
- А по-моему, тебя просто необходимо куда-то вмешать, - ехидно проговорила она. – Пока ты совсем не закис.
Кулаки золотоволосого небожителя невольно сжались.
- Можешь не беспокоиться, уж я-то тебе найду, чем заняться, - будто не замечая этого, продолжала бодхисатва. Золотистые нити струились меж её пальцами, словно солнечные лучи. Потянувшаяся отнять игрушку рука Кондзэна тоже была обвита ими, и запястья соприкоснулись. Ну, не совсем соприкоснулись: у Каннон на запястье блестел наруч, а запястье её племянника было затянуто тканью перчатки. И всё-таки он зло покраснел и стал едва ли не лихорадочно распутывать попавшую в плен руку.
Кандзэон, забавляясь, наблюдала за его торопливыми действиями, проводя ногтем по внутренней стороне ладони племянника, когда представлялась возможность. Когда Кондзэн наконец откинул хвост за спину, на пальцах бодхисаттвы осталось несколько золотисты волосков, которые она с явным удовольствием собрала и завязала в узелок.
- Сгодится для талисмана на счастье, - усмехаясь, пояснила она.
- Кўсо баба! – огрызнулся облепленный "крестиками" Кондзэн.
*
- Опять ты?! – рявкнул Кондзэн, поднимая голову и наталкиваясь на знакомый взгляд синих глаз.
- Ну разве так встречают любимую оба-сан? – насмешливо пожурила она его. – Разве ты не рад меня видеть?
- Нет!
Она не обратила на его возглас ровно никакого внимания.
- …Разве ты не рад видеть хоть кого-нибудь? К тебе же никто никогда не заходит. Ах да, - она сделала вид, что только вспомнила. – Раньше ведь заходил кто-то, кажется. Правда, что-то его давно не видно. Поссорились?
- Ты что, за мной следишь? – с раздражением спросил небожитель.
- Просто – наблюдаю, - лениво улыбнулась бодхисатва, присаживаясь на край стола и закидывая ногу на ногу.
- Что тебе от меня надо? – сдавшись, со вздохом откинулся на спинку стула Кондзэн.
- Хм-м, какой интересный вопрос, Кондзэн Додзи… - опираясь на локоть и по-кошачьи выгибая спину, промурлыкала она. – Оказывается, иногда и ты на них способен…
- Тут же бумаги, чтоб тебя!.. – мигом подался он вперёд, увидев, что локоть её удобно примостился в самом центре стопки документов, и следующим движением выдернул эту стопку.
- !.. – сказала бодхисатва, едва не поздоровавшись лбом с поверхностью стола и в самый последний момент схватившись за плечо племянника. Тот поморщился: застигнутая врасплох (или хорошо это изобразившая…), Каннон не рассчитала силы, и плечо светловолосого небожителя словно сжали тисками.
- Как невежливо с твоей стороны, - подняла насмешливый взгляд Кандзэон, вся уверенность – уже снова при ней. Кондзэну стало неуютно: хватка пальцев ослабла, но убирать руку и снова увеличивать дистанцию бодхисатва даже и не думала.
- Сама напросилась, - хмуро заметил он.
- О-о? – Она потянулась. Наклонилась к его лицу. Кондзэн напрягся: ещё немного, и кто-то – несмотря на всю свою предположительную святость и тем более родственные отношения – схлопочет по скалящимся зубам.
Прочтя в его глазах это намерение, Кандзэон фыркнула, мазнула губами по носу племянника и резво отпрянула прежде, чем он успел среагировать.
Попытка съездить по зубам всё-таки воспоследовала. Однако, поскольку Каннон была к этому готова, руку она перехватила в полёте.
- Тебе надо серьёзно задуматься над исправлением своего подхода к жизни, Кондзэн, - укоризненно вздохнула она.
Потом поцеловала его, отпустила руки, встала со стола и ушла.
*
Очередной раз рывком развернувшись на 180 градусов и никого за собой не обнаружив, Кондзэн понял, что сходит с ума. Паранойя вообще всегда была ему свойственна, но сейчас она ещё и подпитывалась реальными причинами.
Да куда же эта кўсо баба подевалась?
Сначала она его прямо-таки преследует: заходит в кабинет, попадается в коридорах – а потом буквально пропадает! Вот уже несколько дней её совсем не было видно: то есть, она, конечно, была где-то здесь, но не для Кондзэна. Даже когда он зашёл отдать новую порцию готовых документов, его встретил смущённый Дзиросин, объяснивший, что "Кандзэон Босацу сама" велела оставить их у неё на столе, а сама отправилась куда-то прогуляться. На ироничное ворчание Кондзэна о превосходном отношении бодхисатвы к своим обязанностям Дзиросин только тяжело вздохнул.
Это её отсутствие нервировало. Потому что означало, что она что-то там задумала.
…Постоянно озираясь и подозрительно косясь на каждую тень, Кондзэн Додзи наконец добрался до своих комнат и с облегчением закрыл за собой дверь. Потом, не раздеваясь, улёгся в постель и провалился в сон.
Пробуждение было странным. Вес, давивший сверху, явно не имел никакого отношения к покрывалу. Чувствуя, как где-то на уровне живота скручивается бешенство, Кондзэн открыл глаза.
- Йо, - подмигнула ему Кандзэон Босацу.
- Слезь с меня немедленно, - прошипел небожитель.
- Сейчас, - хмыкнула она, его целуя.
Попытка вырваться успеха не принесла: легли на Кондзэна грамотно, по максимуму его обездвижив. За руки его держали, ноги были надёжно опутаны сдёрнутым покрывалом. Защиту сжатых зубов обошли просто: на очередной укус Кондзэн, забывшись, отреагировал нечленораздельным восклицанием.
И ещё: вырываться в полную силу небожителю мешало откровенное нежелание того, чтобы на шум кто-нибудь зашёл.
Впрочем, боязнь привлечь чужое внимание практически испарилась, когда Кондзэн почувствовал, что на нём расстёгивают одежду.
- И чего ты так дёргаешься, нэ-э? – недовольно пробормотала Каннон, зарываясь в изгиб его шеи. Губы бодхисатвы отыскали нужную точку, и светловолосый небожитель вдруг резко вдохнул и замер: он и не подозревал, что тело способно испытать такое удовольствие.
Кандзэон перетекла в сидячее положение, сверху вниз взирая на племянника оценивающим взглядом.
- Что ты сделала? – хрипло спросил небожитель.
Она вздохнула:
- Как мало ты знаешь о собственном теле, Кондзэн… Как мало ты знаешь о жизни. – На полных губах заплясала усмешка: - Но это поправимо.
- Прекрати, - сквозь зубы прошипел он, когда она снова нагнулась, и опять попытался стряхнуть её руки. На сей раз это ему удалось, и взаимодействие на кровати выродилось во что-то, сильно напоминающее драку. К явному недовольству Кондзэна, Кандзэон это определённо нравилось: лицо её раскраснелось от азарта, в глазах плескался смех.
- Таносии, Кондзэн! – выдохнула она. – Таносии, нэ-э?
- Ийэ! – огрызнулся тот, чувствуя, однако, как её настроение захватывает и его. Глаза Каннон блеснули:она верно заметила, что любимый племянник иногда отнюдь не прочь выплеснуть накопившуюся агрессию.
Раздался треск: тянувшиеся к горлу обожаемой тётушки пальцы небожителя по случайности вместо этого хватанули ткань у ключиц, и шёлк не выдержал.
- Ого, так тебя это всё-таки интересует? – проворковала бодхисатва, совершенно не смущаясь того, что верхняя часть её одежд теперь висела обрывками и в основном на поясе.
- Урусай, кўсо баба! – рявкнул Кондзэн, не заботясь уже о соблюдении тишины.
- Ах, какой у тебя норов… - насмешливо упрекнула Каннон, ласково проводя по голой груди небожителя.
- Какой есть! – он перехватил её руку, сильно сжав пальцы.
- Другого я от своего племянника и не ожидала, Кондзэн. – Всё-таки происходящим она наслаждалась.
- В интересный момент ты вспоминаешь о родственных узах! – не удержался он.
- А что тебе не нравится?
- ..!..
Они снова целовались. Кондзэн старался вытолкнуть её язык из своего рта, но тактика получилась не из лучших.
- Так ты определись, против ты или нет, - низко засмеялась она, когда, тяжело дыша, они оторвались друг от друга.
- Убирайся в Ад!
- Вот уж докуда далеко… нэ-э?
- Тебе – вряд ли!
Он раздражённо встряхнул золотистой шевелюрой и пропустил короткий миг, на который глаза Всевидящей Бодхисатвы затуманились. И ведомое ей прозрение – при ней и осталось.
- Нэ-э, Кондзэн… - вместо того, чтобы рассказать, шелковисто промолвила она, приникая к нему и давая возможность ощутить жаркую тяжесть роскошных грудей. Небожитель вжался в постель, но уйти от прикосновения это ему особенно не помогло.
- Чего тебе?
Она приподнялась, поудобнее усаживаясь верхом.
- Если уж мы собрались заниматься любовью… ты не перевернёшься?
Взгляд Кондзэна упёрся в самодовольное насмешливое лицо. Спустился к затвердевшим соскам. Скользнул ещё ниже, к тому, что в данный момент давило ему на внутреннюю сторону бедра, неопровержимо свидетельствуя: Кандзэон Босацу – НЕ ТОЛЬКО женщина.

- ВОН!!! Немедленно – ВОН!!!..
.. В коридор переполошенного дворца, из чужих комнат, под аккомпанемент доносящихся из этих комнат разъярённых воплей, в совершенно непотребном виде вылетела ржущая, как упряжка коней Царя Небесного, Бодхисатва Любви и Милосердия. Фривольно подмигивая попадавшимся по пути небожителям и небрежно приводя в порядок порванные одежды (что, как обычно, обзор не слишком ограничило), Каннон ничтоже сумняшеся направилась к себе. Удостоившиеся подмигивания икнули, посмотрели на дверной проём, ведущий в помещение, которое покинула бодхисатва, узрели стоящего (тоже не в самом приличном виде) в проёме тяжело дышащего и мечущего молнии из глаз Кондзэна Додзи… и поспешно отвели взгляд.
Но по дворцу ещё довольно долго гуляла шутка, что, мол, будь Небеса хоть десять раз залиты солнцем, с такими бодхисатвами, как некоторые, они навсегда останутся чертогами луны и дыма. Тот факт, что большей частью небожителей шутка принималась на ура, ненавязчиво намекал на то, что, хотя внешне они мир под ними и презирают, отдельными его сторонами они вполне себе интересуются.

[Примечания:
Чертоги луны и дыма – иносказательное выражение, обозначавшее в Китае "весёлый дом". Бордель, проще говоря. ^__^
Нэ – междометие со множеством смыслов, а иногда – без оного) Эй, правда, верно, послушай и т.п.
Кўсо баба - ну, кхххем, в цензурном переводе – "чёртова старуха". Слово "кўсо" (то, что часто пишется анимэшниками как "ксо", думаю, вы знаете).
Оба-сан – тётушка. Вежливый вариант)
Таносии – интересно, весело, забавно.
Ийэ – нет.]

--
- Ано-о?.. – осторожно напомнил о своём существовании Хаккай, видя, то мысли Каннон унеслись куда-то далеко и возвращаться не собираются.
Бодхисатва моргнула.
- Ах да, ты, - медленно улыбнулась она. – Ты.
Хаккаю не очень-то понравилось это "ты". Тону, которым оно было произнесено, больше всего подходило определение "предвкушающий". И тон этот не внушал Хаккаю никаких добрых чувств.
- Вы о чём-то хотели со мной поговорить? – тем не менее, вежливо поинтересовался он.
- Можно и так сказать, можно и так сказать… - В пальцах Кандзэон Босацу покачивался бокал – йокай не заметил, когда он там появился. – К слову, а почему ты здесь сидишь? Голову остужаешь?
- Э?! – вздрогнул визави. Бодхисатва улыбнулась ему ехидной всезнающей улыбкой.
- Что за прекрасный путь вами до этой минуты пройден, Тё Хаккай. Сколько перерождений – они даже почти сумели вправить вам мозги. Только ано тиби не повезло – он не умирал. …Впрочем, на это у вас у всех время ещё есть, нэ-э?
Хаккай спокойно встретил её испытующий взгляд.
- Мы не умрём, - заверил он бодхисатву.
Та со смешком откинулась на спинку стула.
- Узнаю слова, - с иронией заметила она. Кондзэн… ийэ, Гэндзё Сандзо обладает превосходным даром убеждения, нэ-э? В любой ерунде убедит.
Её собеседник приподнял брови, выражая вежливое сомнение в истинности того, что она сказала, и в уместности того, как она это сказала. На губах Каннон играла усмешка: судя по всему, ситуация её развлекала.
А почему бы, собственно, и нет?
Ситуация изначально и была для этого предназначена.
Каннон вообще любила устраивать развлекающие её ситуации.
- Итан, - продолжая усмехаться, произнесла она.
--
2. Игры луны и лёгкого ветерка

Босые ноги ступали почти неслышно. Земляной пол был ледяным, так что приходилось зябко поджимать пальцы на изящных "золотых лилиях". Освещение отсутствовало, как таковое, но идущую по коридору облекал тонкий прозрачный покров радужного сияния.
Пара поворотов – и стали заметны следы присутствия человека. Ещё пара поворотов – и стали заметны и сами создания, носящие это гордое имя.
Она затаилась в тени, наблюдая и не опасаясь, что сияние её выдаст. Не этим глупцам его разглядеть.
Её взгляд выхватил одного из закованных в доспехи мускулистых мужчин. О своих товарищей тот вроде бы ничем не отличался, но внимание пришелицы всё-таки чем-то привлёк.
Подождав несколько минут и убедившись, что все лишние данный отрезок коридора покинули, а намеченная жертва преспокойно шествует себе мимо, небожительница вынырнула из тени и заступила мужчине дорогу.
- Йо.
Взгляд стражника снизу вверх облизал формы незнакомки, почти не скрытые несколькими белыми тряпочками. Добравшись до лица, парень слегка даже оторопел от расчётливости в глазах и усмешки. Инстинкт подсказывал бравому вояке, что где-то тут затаился подвох… но где – данному индивидууму, с его стандартным военкомплектом мозгов, было в жизни не вычислить.
- Кто ты и откуда взялась? – заученно грозно проговорил он.
- Не суть, нэ-э? – отмахнулась она. – У тебя подходящая группа крови, а остальное тебе знать необязательно.
- Э?..
Возможное продолжение расспросов было прервано поцелуем. Ну-у… если это, конечно, можно поцелуем назвать: на две секунды небожительница присосалась к стражнику не хуже пиявки; а когда отпустила, тот, резко побледнев, безвольно осел на пол.
- Кажется, перестаралась… - Тон заставлял предположить, что вышло так не совсем случайно. – Ну да ничего, очухается… рано или поздно.
И снова босые ноги понесли хозяйку по только ей ведомому пути. На этот раз ей никто не встретился – впрочем, и шла она всё дальше по тем коридорам, которыми интересоваться было не положено.
И вот, наконец, последний из них зашёл в тупик. Правда, как быстро стало ясно, коридор замыкала не стена, но дверь – угодливо открывшаяся по повелительному жесту небожительницы.
- Даже тюремщиков нет… - негромко промолвила пришедшая. И усмехнулась – с лёгкой горечью.
Света в подземелье не было: окон здесь отродясь не водилось, гнёзда для факелов все, кроме одного, пустовали. В том, что не пустовало, покоилась уже почти не годная обугленная деревяшка.
"Мне хватит".
Деревяшка вспыхнула. Граница круга света, что это дало, пришлась как раз на дальнюю от входа стену помещения.
Висевший там человек едва заметно шевельнулся.
Небожительница подошла ближе.
Висевший человек выглядел страшно. Лохмотья, оставшиеся от одежды, совершенно не защищали от холода до предела исхудавшее тело, покрытое кое-как зарубцевавшимися ранами. Большая часть ран явственно была нанесена плетью.
В вертикальном положении человека поддерживали кандалы на запястьях. Точно такие же кандалы были защёлкнуты на лодыжках. Вся поза в целом слегка напомнила небожительнице об окопавшейся в её владениях религии, принесённой математиками из чужих империй. В той религии, наряду с богиней, воспринимавшейся Каннон, как собственное отражение, фигурировал и Распятый. Узник сейчас был очень на него похож.
Блеклые спутанные волосы закрывали лицо. Человек бессильно обвис в кандалах и, если бы не то движение минутой раньше, его без сомнения можно было бы принять за мертвеца.
Небожительница замерла, словно ожидая чего-то. Потом, видимо, дождавшись, - смахнула упавшие на лицо человека пряди и осторожно приподняла это лицо, взяв его в ладони.
Под с трудом поднятыми веками обнаружились тусклые тёмно-лиловые глаза. Взгляд сфокусировался на пришедшей. И неожиданно человек усмехнулся.
- Оба… сан, - хрипло прошептал он.
- Йо, - негромко хмыкнула Каннон. Оглядела его критическим взором: - А знаешь, мне даже нравится, когда ты прикован. У тебя и руки, и ноги заняты.
- Ты же не… - насколько хватало сил зарычал он.
Она его поцеловала. В отличие от того, со стражником, этот поцелуй длился несколько минут. И что-то не похоже было, что дело тут только в переливании крови.
С тела человека исчезли все раны, исчезли даже шрамы от них Кандалы бесшумно выпустили своего пленника, и радужное сияние омыло его.
- Пойдём, Кондзэн, - услышал он голос, лишённый эмоций и чувств. – Пойдём. Больше тебе здесь делать нечего.
*
Когда он открыл глаза, над ним было небо. Он заворожено смотрел в чистую лазурь, чувствуя, как согревают его ласковые лучи золотого светила. Прошло немало времени, прежде чем он начал осознавать то, что окружало его на земле.
Это был луг. Бесконечно простиравшееся во все стороны, колышущееся зелёное полотно.
Но под головой Кондзэна была не трава и не земля. Голова покоилась на мягких тёплых коленях. Он знал, чьи они, но думать сейчас об этом было не интересно.
На коже не осталось ни частички грязи подземелья. Кондзэн был одет в белые рубашку и штаны, и мягкая ткань невыразимо приятно обволакивала тело.
- Чем я заслужил вдруг твоё милосердие? – тихо спросил он. И чуть удивился: голос звучал нормально, а он-то думал, что сорвал его навсегда.
- Почему бы мне не помочь любимому племяннику? – усмехнулась бодхисаттва.
- Почему я помню, что я твой племянник?
Она перебирала его волосы, машинально отделяя седые пряди, и не отвечала.
- Я умер, не так ли?.. – ещё тише спросил Кондзэн.
- Официально, - откликнулась Каннон. – Срок, записанный этому твоему перерождению в Книгах мёртвых, истёк тогда, в подземелье. Ну а неофициально – скажем так, на мою прихоть закрыли глаза.
- И чего ради?
- Тебе действительно хочется это знать, Кондзэн?
- Че.
- Вот-вот. Поесть хочешь?
- Нет.
- Неправда. Просто ты слишком слаб, чтобы поесть сам, и стыдишься в этом признаться. Нэ-э?
- Кўсо баба!
Бодхисатва коротко рассмеялась.
После, кхм, трапезы он, прищурив глаза, повнимательней вгляделся в лицо Каннон.
- Мне кажется, или ты решила себе польстить, коно баба?
- Ты неизменно вежлив, Кондзэн, - с иронией заметила она. – Мой облик меня вполне устраивает – да-да, и в плане возраста тоже, коно гаки, - но эта земная оболочка лучше отвечает моим целям.
- Это каким же? – с подозрением осведомился дёрнувшийся уже на оскорбление Кондзэн.
- Мал ещё, чтоб знать! – с довольной усмешкой отрезала Кандзэон Босацу.
Её племянник скривил зубы и отвернулся.
- …Хэнтаи…
Бодхисатва фыркнула:
- Ах, какие мы нежные, Кондзэн! Уже забыл, какая жаркая любовь нас связывала?..
Он нехорошо сощурился:
- Любовь?.. А я думал, ты просто издевалась.
- Какое интересное перерождение, Кондзэн, - усмехнулась Каннон. – Какое… любопытное. За что и пострадало, нэ-э?
- Так значит, я прав? – продолжал он гнуть свою линию. – На самом деле ты тогда не собиралась завершать игру луны и ветра?
Ухмылка полных губ не потеряла ни частицы своей насмешливости.
- Это уже не важно, нэ-э? Не трать понапрасну силы, их у тебя очень немного.
Кондзэн закрыл глаза и фыркнул.
- У меня их нет вообще, - откровенно признался он. – Ты ведь не исправляла запись в Книге, так? Это тело знает, что оно мертво.
- Это ты сам себя убеждаешь, гаки, - поморщилась Кандзэон.
- Коно баба!.. ты сегодня щедра на это "гаки".
- А ты ведёшь себя соответствующе, - парировала она. – Спи лучше. Отдыхай.
- Я не хочу –
- СПИ, я сказала.
*
Он сидел, запрокинув голову, и глядел в небеса.
- Тебе лучше? – Она встала за спиной.
- Ийэ, - не оборачиваясь, бесстрастно ответил он. – Я умер. Мне не может быть лучше.
- Доста-ал… - вздохнула бодхисатва. – Да ты уже раз десять умирал, Кондзэн, милый. Ты бы ещё о родовых травмах вспомнил!
На этот раз лиловые глаза окатили её яростным взглядом.
- Зачем ты меня вытащила?
- Я же сказала – такова была моя прихоть.
- Но зачем?
Каннон широко усмехнулась:
- Разумеется, затем, чтобы завершить то, что ты назвал "игрой луны и ветра"; ты разве сам не догадался?
Кондзэн гневно вспыхнул.
- Урусай нэ!
- Вот таким ты мне нравишься больше, - довольно заявила Кандзэон. – Бледную немочь – терпеть не могу.
- А я на твою любовь и не напрашиваюсь, - процедил он сквозь зубы. – Лучше скажи, где мы?
- Какая тебе разница? Ты же умер.
- Кўсо баба, - пробормотал он, отворачиваясь.
*
Дёрнувшись, Кондзэн проснулся.
Ладонь Каннон медленно, успокаивающе провела по его волосам.
- Что, кошмары мучают, нэ-э?
- Не желаю ничего помнить… - Ночной ветерок холодил влажное от пота лицо. – Потому что ничего не могу сделать…
Она шевельнулась, и он поудобнее устроил голову у неё на коленях.
- Ты сможешь, Кондзэн. Это тебе предназначено. Скоро. Даже по людскому счёту – скоро…
- Тогда почему ты меня не пускаешь?
Бодхисатва насмешливо задрала бровь:
- Разве я когда-нибудь совершаю что-то без причины?
- Да! Постоянно!
Бровь задралась ещё выше:
- Правда?
- …Нет.
Каннон хмыкнула:
- Я просто счастлива тому, что ты такого высокого обо мне мнения, нэ-э, Кондзэн?
- Коно баба…
- Отнюдь. Тело, которое носишь ты, старше моего… гаки.
- И что? Перевоплощения тебя не меняют. Нисколько.
- О, благодарю за комплимент. Ты сегодня прямо-таки ими сыпешь, - подмигнула ему Кандзэон. – Кстати, тебе нужна была луна? Вот она, смотри.
Кондзэн ненадолго затих.
- Давно я её не видел, - наконец произнёс он.
Бодхисатва прикрыла один глаз; выражение её лица смягчилось.
- Когда-то, Кондзэн, ты её вообще не замечал…
- Э.
Когда она наклонилась его поцеловать, он поднял руку и смахнул упавшие ей на глаза пряди полуночно-чёрных волос.
- Можешь не волноваться, это тело – женское, - тихо фыркнула Каннон.
- Моя голова – на твоих коленях. Я бы почувствовал, будь иначе.
- Всё-таки какое у тебя милое перерождение, Кондзэн…
*
Подобные ночи больше не повторялись. Кондзэн с каждым днём слабел всё больше, и было ясно, что его уход – вопрос только времени.
Ответ на этот вопрос пришёл через два месяца.
- Подземелье убило тебя. Если бы я хотела тебя спасти, мне следовало бы прийти немного раньше.
- Но не это было твоей целью…
- Да. Мы ещё встретимся, Кондзэн.
- Вот уж в чём не сомневался…
…Через восемь с небольшим месяцев у широкой реки, текущей с востока на запад, на одном колене стояла молодая женщина в просторном плаще. Вот её руки бережно поставили на зеркальную гладь сплетённую из ивовых прутьев корзину. Та ненамного погрузилась в воду, но тонуть явно не намеривалась.
- Она донесёт тебя до места твоего назначения, не бойся, Кондзэн. Впрочем, - тут женщина усмехнулась, - ты и не боишься.
Младенец в корзине смотрел на неё яркими глазами цвета аметиста.
- Это тебе на память о прошлом перерождении, - в корзину опустились чётки цвета крови.
Взъерошив на прощанье золотистые волосики на младенческой голове, женщина оттолкнула корзину от берега. Покачиваясь, та отправилась в плавание.
- Вот и началось твоё Путешествие на Запад, - улыбнулась вслед ребёнку Кандзэон Босацу. – Счастливого пути, Кондзэн. Не забудь звать погромче.
Едва корзина со своим грузом скрылась из виду, как бодхисатва ступила на золотой луч, стряхивая с себя земную оболочку, как опостылевшее платье. Небеса с довольным вздохом приняли Каннон обратно.
- Кандзэон Босацу-сама! – как обычно, с видом человека на грани сердечного приступа, приветствовал её Дзиросин. – Где вы были? Я искал вас едва ли не целый день!
- Дела, дела, - подмигнула ему бодхисатва. – Погуляла, скуку немного развеяла. Принеси-ка мне свежую газету, нэ-э?

[Примечания:
Игры луны и лёгкого ветерка – одно из китайских обозначений занятия любовью.
Коно баба - эта старуха, в отдельных случаях: Ах ты, старуха!
Гаки – мальчишка, сопляк, чертёнок, бесёнок, малолеток.) Употребляется к любому полу.
Урусай – отвали, заткнись.
Хэнтаи – от "ненормальной" до "извращенки") Выбирайте, что по вкусу.
В анимэ/манге я не заметила соотношения между течением времени на Небе и на Земле. Потому взяла за образец роман У Чэн-эня, который чаще всего придерживался такой формулы: 1 небесный день = 1 земной год.
Кондзэн в этом фрагменте – это совершенно отдельная личность, не Кондзэн Додзи и не Гэндзё Сандзō; но третье имя мне придумывать было лень. Когда он говорит о вещи, которую сделать не может, это он про оставшееся трио (по-моему, в тексте ето не очень очевидно))
В романе "Путешествие на Запад" выдана жутко развесистая мыльная опера на предмет происхождения Трипитаки (Сандзō;). Я всё ждала, когда и какая она будет у Минэкуры-сэнсэй, не дождалась и выдала свою.
]

--
Когда он сам начал наливать и пить сакэ из кувшина, принесённого Каннон, Хаккай тоже не заметил. По крайней мере, она не обманула: качество спиртного и впрямь оказалось на высоте. Кувшин, судя по всем, дна не имел – сакэ в нём не убавлялось, хотя йокай был уверен, что выпил уже не меньше трёх таких кувшинов. К его удивлению, в голове поселился лёгкий шум: что бы там ни подарила бодхисатва, от этого чего-то Хаккай впервые начинал чувствовать опьянение.
- Есть в этих Небесах и Земле такое слово – "итан", - неторопливо рассказывала тем временем Кандзэон Босацу. – Ересь. Так называется сильными мира сего то, чего, по их мнению, существовать не должно.
- Вы ведь тоже из "сильных мира сего", - напомнил ей собеседник.
- Э. – Бодхисатва усмехнулась. – Вот уж не буду спорить. Однако мне нравится итан. Добавляет веселья в этот скучный мир. И я никогда бы не стала уничтожать ересь только за то, что она – ересь. Даже когда именно этого от меня и ждали.
В затуманивающемся сознании Хаккая мелькнула мысль, что Кандзэон Босацу рассказывает о чём-то конкретном, более того – смутно знакомом… Однако ухватить воспоминание за золотисто-каштановый хвост целителю не удалось.
- Итан за всю историю этих Небес и Земли возникали не так уж часто. Что и неудивительно – если ересь по пять раз на дню рождается, какая же она тогда ересь, нэ-э? …Вот потому ханъё очень быстро из разряда ереси перешли в разряд запрета. – Бодхисатва хмыкнула: - Да на такое количество ересей кандалов не напасёшься!
Йокай насторожился. Означали ли эти слова, что Каннон пришла по душу Годзё?..
Словно не заметив его реакции, Кандзэон Босацу продолжала:
- А вот дети богов и людей – случай куда более редкий. …Хотелось бы мне, - тут же мечтательно вздохнула она, - взглянуть на все эти сиятельные физиономии, когда им притащат ребёнка бога и йокая… Но до этого ещё долго… А вот с детьми богов и людей – признают ли такое "дитя любви" ересью или нет, зависит от статуса его небесного родителя. Вот матери Хомуры не посчастливилось быть сестрой нашего любимого Царя Небесного. Ка-акой великолепный тогда разразился скандал!.. – Каннон восторженно закатила глаза. - …А вот личности вроде Дзэннона – там и труба пониже, и дым пожиже, там и земная семья – мерзость, конечно, на небесный-то взгляд, но о ереси не дотягивает.
- Почему… зачем вы мне всё это рассказываете? – слушая все эти в высшей степени любопытные вещи, Хаккай начинал склоняться к мысли, что пришли всё-таки не по душу Годзё, а по его собственную. Иначе к чему вся эта беседа?..
Она опять же не обратила на него внимания:
- Человек, омывшийся в крови тысячи йокаев и сам потому ставший йокаем, - это уже не ересь; хотя, с людской точки зрения, это миф. Нэ-э?..
"Всё-таки за мной?.."
- Но как же много может оправдать миссия, данная Небесами… Разумеется, успешно завершённая миссия.
Хаккай поймал себя на том, что перестаёт что-либо понимать. Ещё немного, и можно будет подумать, что его пытаются подкупить…
- Ну можешь считать и так, коли хочется, - повела плечом бодхисатва.
Йокай постарался припомнить, высказывал ли он свои мысли вслух. Вряд ли. Скорее кто-то тут решил ещё раз продемонстрировать свою божественность.
- Итан возникают по-разному. Их роднят две вещи. Необыкновенные силы… и необычайная уязвимость. Небеса и Земля стремятся исторгнуть из себя чужеродную им ересь. Логично, нэ-э? Все итан, если их не сумеют убить до того, рано или поздно приходят к саморазрушению.
Кандзэон Босацу со вкусом потянулась, выгнувшись в весьма интересную позу.
"Кто?.. – не очень-то наблюдая за этой высокоэротической гимнастикой, тем временем лихорадочно соображал Хаккай. – Не я, не Годзё… Гоку или Сандзō? Сандзō… Нет, это – Гоку, тогда всё совпадает…"
- Саморазрушение итан – это вселенский закон, - зевнула бодхисатва. Хмыкнула. - И, как всякий закон, его можно обойти, - подмигнула она. – Для этого всего-навсего нужен кто-то, кто будет присматривать за итан. Накрепко привяжет его к этим Небесам и Земле одним из пяти основных видов уз. Сильнейшие из которых – узы между отцом и сыном.
"Значит, действительно Гоку".
- Только вот для одного итан эти узы давно порвались…
"Что?.."
- Неинтересно получится, если и один упадёт, и второго в своём падении за собой утянет.
"Что?!.."
- Но, в конце концов, есть и другие сильные узы. Нэ-э, Тё Хаккай?
- Э– Э…
Бокал исчез из руки бодхисатвы, а взамен ему явилась пачка синего "Мальборо".
- В качестве благодарности за моё сакэ: отнеси-ка это наверх. Гэндзё Сандзō, - почему-то все имена она всегда произносила, словно понятную ей одной шутку, - опять позорно проиграл поединок с бессонницей и сейчас докуривает последнюю сигарету в пачке.
Йокай с сомнением посмотрел на "подарок". Если её сакэ способно опьянить его самого, то её сигареты для Сандзō?..
- Не бойся, - фыркнула Кандзэон Босацу. – Там только табак.
Всё ещё сомневаясь, Хаккай взял сигареты. Пачка как пачка…
Каннон пожала плечами:
- Какой мне смысл причинять кому-то из вас вред?.. Я ведь заинтересована в том, чтобы вы достигли цели своего путешествия. Всей командой.
Из-за вечного намёка в голосе прозвучало как-то неубедительно.
Хаккай было с улыбкой покачал головой – но оборвал жест отрицания, не закончив, встретившись взглядом с бодхисатвой. Тёмно-синие глаза ждали его выбора, словно и не зная, каков он будет; без усмешки на губах это лицо смотрелось поразительно мужским. Поразительно знакомым мужским – не первый раз целитель обратил внимание на сходство. Кем же был Кондзэн Додзи, если это явно фамильное сходство передалось даже через перерождения? Сын? Невозможно…
Ожидание в глазах сменилось на бесстрастность. Как результат, лицо бодхисатвы перестало быть и мужским, и женским.
Кого-то другого все эти метаморфозы могли бы испугать до немоты.
Хаккай же просто кивнул:
- Хай-хай. Как я понимаю, это ведь только символ?
- Понимай, как хочешь. _ Усмешка на губах и ехидство в глазах вновь вернули Каннон женское обличье. – Нэ-э?
- Э. – Йокай поднялся на ноги; комната вокруг него крутанулась, но тут же встала на место. – Дэ ва…
- Хай, хай, - отмахнулась Кандзэон Босацу. – Можешь не беспокоиться, дорогу на Небеса разыщу без твоей помощи.
Поклонившись на прощанье, Хаккай направился к лестнице; глядя ему вслед, Каннон взяла позабытый на столе кувшин. В её руках тот обернулся изящной вазой, а сакэ в нём – чистой водой. С края свесилась зеленеющая ветка ивы.
- Замечательная вещь кумовство, - усмехаясь и явственно обращаясь к этой ветке, проговорила Кандзэон Босацу. – Пару чёрточек над годами правления дорисовать или там, наоборот, вычеркнуть что-нибудь… Вселенские законы нерушимы, конечно, - но вот если знать нужных людей… Нэ-э?
*
3. Гуаньинь уходит за полог.
Хаккай постучал.
- Сандзō? Ты не спишь?..
- Ийэ, - раздалось изнутри. – Чего тебе?
Истолковав это, как разрешение войти, целитель открыл дверь. Сандзō сидел на кровати, с глубоким отвращением глядя на опустошённую пачку "Мальборо". Цыкнув, он смял её в руке и бросил на пол.
Улыбаясь, Хаккай вытащил из кармана подарок Кандзэон Босацу.
- Я тебе сигареты принёс, Сандзō.
Блондин, с выражением крайнего недоверия на лице, поймал и распечатал свежую пачку.
- Откуда ты?.. Не важно.
Пока монах закуривал, повисла пауза.
- Ничего, если я останусь? – нарушил молчание Хаккай.
- Как хочешь, - пожал плечами монах. Однако же его взгляд допытывался: "Зачем тебе?".
- Тебе тоже не спится, нэ, Сандзō? – А что ему было спрашивать? "У тебя один из родителей, случаем, не из богов был, нэ, Сандзō? Да-да, я помню, что имя "Корюу" тебе дали за то, что ты подкидыш, но вдруг… Э-э, Сандзō, зачем же сразу стрелять?.."
- Глупый вопрос; так не заметно? – монах принюхался. – А мне казалось, ты говорил, что сакэ здесь дрянное, - с вопросительной ноткой в голосе произнёс он.
Хаккай улыбнулся:
- Мне удалось найти хорошее.
- Там же, где сигареты? – помахал пачкой в воздухе блондин.
- С ними что-то не так? – встревожился йокай.
- Всё так. Всё слишком так. Качество на уровень выше, чем я привык. Где ты их взял?
- Мне подарили.
Сандзō едва не поперхнулся дымом.
- Коно ярō… И ты принёс проверить, не яд ли это?!
- Ийэ, - засмеялся Хаккай. – Не думаю, что сигареты отравлены.
- Да? И где же ты завёл таких хороших друзей?
- Считай, что это дар Небес, Сандзō.
Эту фразу Дзэннона Годзё поминал только сегодня утром, так что ассоциации монах провёл. И вопросительно поднял брови:
- И кто же теперь расщедрился? Кто-то новый, или снова ано баба заходила?
- Э. Кандзэон Босацу.
- И чего она хочет взамен?
- Да так.
Сандзō нехорошо на него посмотрел:
- Хаккай, ты сам знаешь, что глупо скрывать то, что может повредить путешествию.
- Нет, это… не повредит. – Йокай упорно смотрел себе под ноги.
- Нечасто приходится сталкиваться с тем, что ты не знаешь, что сказать, - проницательно заметил Сандзō.
- Э…
- В чём дело? – теряя терпение, резко спросил монах. – Что она тебе сказала? Велела что-то?
- Нет… Мы просто поговорили о некоторых вещах, творящихся в этой Вселенной. – Хаккай поднял голову, взглянув на визави. – Сандзō?..
Уже примерившийся было к лежавшей на коленях газете монах тоже поднял глаза.
- Ну?
Несколько шагов – и целитель стоял перед ним. На лице в светлом нимбе волос отразилось явное недовольство тем фактом, что смотреть теперь приходится сильно снизу вверх.
- Как ты думаешь, мы крепко связаны? Мы четверо?
- Снова глупые вопросы?
Пальцы Хаккая дотронулись до белой кожи под ухом монаха. Тот откинул голову, уход от слишком интимного прикосновения.
- Сандзō… не отстраняйся.
- Ты мне ещё указывать будешь, как поступить?
Резкое движение – не от человеческой скорости, - и они оказались нос к носу. Светловолосый монах напрягся, однако же, как заметил Хаккай, за револьвером не потянулся: видимо, и сам верил в то, что этот человек его не предаст.
- Нет, не буду, - чуть качнул головой зеленоглазый целитель. – Мне сегодня дали выбирать, и я выбрал. Но всё зависит не только от меня.
Мягко, почти нежно его губы касаются того места, где только что были его пальцы. Почти – потому что в жесте ест ещё и настойчивость, и неловкость. В этот раз Сандзō не отстраняется, но по его застывшему лицу никак не скажешь, что ему приятно. Хаккай чувствует, как окаменел монах, но всё-таки скользит губами по его скуле – и останавливается, дойдя до уголка губ.
Пауза.
- Не ожидал от тебя, - сухо произнёс Сандзō, отодвигая от себя йокая. – Дурное влияние ано каппа?
Хаккай без улыбки взглянул в глаза, цветом и холодностью напоминавшие аметист. Не ответил – вместо этого сел на пол у кровати. Белая ряса колыхнулась; видимо, её владелец хотел убрать ногу, но передумал.
- Мне сегодня приснился дурацкий сон, - негромко проговорил Хаккай. – Короткий… почти без зрительных образов… Просто – голос, возвещающий об избрании Сандзō-хоси, хранителя Адской и Священной небесной сутр. И золотая корона – опускающаяся на мою голову. Мне даже показалось, что эта корона хранит твоё тепло, Сандзō… Тепло твоей брызнувшей на неё крови, Сандзō.
Йокай рассмеялся.
- А сегодня мне ещё странные истории рассказывают…
Над его головой щёлкнула зажигалка.
- И ты на взводе из-за какого-то там сна? – спросил, затянувшись, блондин.
Хаккай откинул голову на кровать, снизу вверх глядя на профиль Сандзō.
- Ты знаешь, - задумчиво произнёс он, - я понял, что этого оплечья мне хватает. Тридцать вторым Сандзō-хоси я становиться совершенно не хочу.
Тридцать первый Сандзō-хоси хмыкнул и выдохнул дым.
- И где причинно-следственная связь?
- А, ну как же, - улыбнулся целитель. – Тебя нужно беречь, холить и лелеять.
- …Гм. Своеобразно ты понимаешь это выражение. На, - протянул он сигарету.
- Я не курю.
- Если твой сон вдруг окажется вещим – закуришь. Так что можешь начинать …подготовку.
Хаккай снова негромко засмеялся. И, взяв сигарету, протянул руку за зажигалкой.
- Сандзō? – спросил он, закуривая.
- Чего тебе ещё?
- Если ты выбрал… "нет", я, пожалуй, пойду.
Блондин молча затянулся. Темноволосый йокай прикрыл глаза, позволив жутковатой своей неискренностью улыбке вернуться на лицо.
И тут же получил по губам.
Зелёные глаза изумлённо распахнулись:
- Сандзō!..
- Бакаярō. Ничего лучше не придумал?
- Э?
- Ты знаешь. Лицо – как маска. Раздражает.
Хаккай невольно фыркнул. На лбу Сандзō набухли вены.
- Ты вроде уходить собрался!
Всякие признаки веселья исчезли с лица целителя; он опустил голову:
- Сумимасэн. _- Йокай начал было вставать. – Оясу…
Рука Сандзō дёрнула его за ворот и вернула на место.
- Сиди, - глядя на пачку "Мальборо", произнёс монах. – Если эти двое увидят тебя с сигаретой, у них случится шок.
Улыбка Хаккая была полна удивления.
- Сандзō… ии дэсё?
Сандзō хмыкнул.
- Урусай. Ты уже всё, что мог, сказал.
- Э.
*
Потянувшись, Кандзэон Босацу подошла к трону, где сидел мальчишка с пустыми глазами.
- Тебе как кажется, это надолго? Всё-таки: "Будь свободен от привязанностей и обязательств", нэ-э? – Она подмигнула безучастному слушателю, и было непонятно, действительно ли она говорит то, что думает. - …Но до цели они дойдут. Уж об этом-то я позабочусь.
К изящной формы босым ступням бодхисатвы упал лотос. Усмешка осветила синие глаза.
- Кондзэн… каваии, нэ-э?

25.11.2003

[Примечания:
Аноо, анō - такое вежливое "эй" на уровне "извините? прошу прощения"
Ано тиби - этот малыш
Итан - ересь
Гуаньинь уходит за полог - мне очень стыдно, но это название позы… Любовной позы.
Коноярō – ну ты, млин
Бакаярō – идиот, кретин.
Сумимасэн – извини
Оясу… - незаконченное "спокойной ночи"
Ии дэсё – приблизительно: ты уверен?
Все вопросы по поводу того, почему у Сандзō не золотые глаза, попрошу обращать непосредственно к Каннон-сама. (Она вам и ответит: "Потому что".)))]

@темы: фанфик, романтика, Яой, Чо Хаккай, Миди, Конзен Доджи, Канзеон Босацу, Гет, Генджо Санзо, Saiyuki, R

Комментарии
2011-11-18 в 02:15 

bezjalosny_fossy
If you are going through hell, keep going
ух ты)) интересно! действительно интересно)
и бодхисатва, и племянник очень вхарактерные)))))
на ветке ивы аж расчувствовалась)) атмосфера У Ченя чувствуется)) несмотря ни на что))
сводничество Каннон мне странно, но это очень красиво изложено)))))
:hlop::hlop::hlop:
:red:
спасибо большое, что выложили!))))) :red:

2011-11-18 в 02:25 

Tykki
[Дважды два равно рыба.]
bezjalosny_fossy, спасибо)
да, я люблю роман, а тогда зачитывалась им по полной))
сводничество Каннон призвано спасти Сандзо до завершения Путешествия) т.к. узы возлюбленных следующие по силе за отцовско-сыновними, то их и устроила) ну а после успешного завершения миссии, по идее, можно было спокойно их рвать) или не рвать Каннон ведь потому и бодхисатва, а не будда, что узы привязанности рвать не стал(а) ;)

=)

2011-11-18 в 02:59 

bezjalosny_fossy
If you are going through hell, keep going
2011-11-18 в 03:24 

Tykki
[Дважды два равно рыба.]
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?
главная